Игорь Пыхалов (pyhalov) wrote,
Игорь Пыхалов
pyhalov

Category:

Сеанс десталинизации с разоблачением

Как известно, 30 октября 1961 года XXII съезд КПСС принял постановление о выносе тела Сталина из Мавзолея. Среди выступивших в поддержку этого позорного решения была и старая большевичка Дора Абрамовна Лазуркина, член партии с 1902 года. Вот текст её выступления по стенограмме съезда:


Лазуркина Д.А. Товарищи делегаты! Я целиком и полностью поддерживаю предложения тов. Спиридонова и других выступавших здесь товарищей о выносе тела Сталина из Мавзолея Ленина. (Бурные аплодисменты).

С молодых лет я начала свою работу под руководством Владимира Ильича Ленина, училась у него, выполняла его поручения. (Аплодисменты). Когда я уезжала из Женевы от Ильича, то мне казалось, будто у меня выросли крылья. Образ дорогого Владимира Ильича Ленина, который так любил партию, по-отцовски относился к нам, революционерам, так бережно растил каждого из нас, навсегда остался в моем сердце. (Аплодисменты). Это укрепляло нашу волю, вдохновляло на борьбу за великое дело партии. (Аплодисменты).

И вот, товарищи, в 1937 г. меня постигла участь многих. Я была на руководящей работе в Ленинградском обкоме партии и, конечно, была тоже арестована. Когда меня арестовали и когда за мной закрылись двери тюрьмы (они не впервые закрывались, я много раз в царское время сидела в тюрьмах и была в ссылках), я почувствовала такой ужас не за себя, а за партию, я не могла понять, за что арестовывают старых большевиков. За что? Это — за что? — было таким мучительным, таким непонятным. Я объясняла себе, что в партии что-то случилось ужасное, очевидно, вредительство. И это не давало покоя.

Ни на одну минуту — и когда я сидела два с половиной года в тюрьме и когда меня отправили в лагерь, а после этого в ссылку (пробыла там 17 лет) — я ни разу не обвиняла тогда Сталина. Я все время дралась за Сталина, которого ругали заключенные, высланные и лагерники. Я говорила: «Нет, не может быть, чтобы Сталин допустил то, что творится в партии. Не может этого быть». Со мной спорили, некоторые на меня сердились, но я оставалась непреклонна. Я ценила Сталина, знала, что у него были большие заслуги до 1934 г., и отстаивала его.

Товарищи. И вот я вернулась полностью реабилитированная. Я попала как раз в тот момент, когда проходил XX съезд партии. Тут я впервые узнала тяжелую правду о Сталине. И когда я сейчас, на XXII съезде, слушаю о раскрытых злодеяниях и преступлениях, которые были совершены в партии и о которых Сталин знал, я целиком и полностью присоединяюсь к предложению о вынесении праха Сталина из Мавзолея.

Большое зло, нанесенное Сталиным, состоит не только в том, что погибло много наших лучших людей, не только в том, что творился произвол, без суда расстреливали, отправляли в тюрьмы неповинных людей. Не только в этом. Вся обстановка, которая создалась в партии в то время, совершенно не соответствовала духу Ленина. Она была диссонансом духу Ленина.

Напомню только один пример, который характеризует ту обстановку. В мае 1937 г. секретарем Ленинградского обкома партии был тов. Жданов. Жданов собрал нас, руководящих работников обкома, и сообщил: в наших рядах, в ленинградской организации, раскрыли двух врагов — Чудова и Кадацкого. Они арестованы в Москве. Мы ничего не могли сказать. Казалось, что примерз язык. Но когда окончилось это совещание и когда Жданов уходил из зала, я сказала ему: «Товарищ Жданов, Чудова я не знаю, он недавно в нашей ленинградской организации. Но за Кадацкого я ручаюсь. Он с 1913 г. член партии. Я его много лет знаю. Он честный член партии. Он боролся со всеми оппозициями. Это невероятно. Надо это проверить». Жданов посмотрел на меня жестокими глазами и сказал: «Лазуркина, прекратите этот разговор, иначе вам будет плохо». Но я никогда не думала, будет мне хорошо или плохо, когда я защищала правду. Я только думала, полезно это партии или нет. (Бурные, продолжительные аплодисменты).

При Ленине в партии господствовала атмосфера дружбы, товарищества, веры друг в друга, поддержки, помощи друг другу. Мне вспоминаются годы подполья. Когда нас арестовывали, мы, не задумываясь, брали на себя обвинения, чтобы прикрыть организацию, отвести удар от товарищей, еще не арестованных, сохранить подпольную литературу и типографии.

А какая обстановка создалась в 1937 г.? Господствовал не свойственный нам, ленинцам, страх. Клеветали друг на друга, не верили, клеветали даже на себя. Создавали списки для ареста безвинных людей. Нас били, чтобы мы клеветали. Давали эти списки, заставляли подписать, обещали выпустить, грозили: не подпишешь — замучаем. Но многие не дрогнули, сохранили свою большевистскую душу и никогда ничего не подписывали. (Продолжительные аплодисменты).

Мы боролись до конца. Мы не верили, чтобы в нашей ленинской партии мог быть такой произвол. Мы писали, писали до бесконечности. Если посмотреть архив моих писем, то можно насчитать тома. Я писала Сталину без конца. Писала и другим, писала в партконтроль. Но, к сожалению, и наш партийный контроль оказался в то время не на высоте, поддался общему страху и тоже не рассматривал наших дел.

Вот обстановка, которая была создана культом личности. И мы должны с корнем вырвать остатки этого! Хорошо, что XX съезд партии поставил этот вопрос. Хорошо, что XXII съезд партии выкорчевывает эти остатки.

И я считаю, что нашему прекрасному Владимиру Ильичу, самому человечному человеку, нельзя быть рядом с тем, кто хотя и имел заслуги в прошлом, до 1934 года, но рядом с Лениным быть не может.

Хрущев Н.С. Правильно! (Бурные, продолжительные аплодисменты).

Лазуркина Д.А. Товарищи! Мы приедем на места, нам надо будет рассказать по-честному, как учил нас Ленин, правду рабочим, правду народу о том, что было на съезде, о чем говорилось. И было бы непонятно, почему после того, что было сказано, что было вскрыто, рядом с Ильичем остается Сталин.

Я всегда в сердце ношу Ильича и всегда, товарищи, в самые трудные минуты, только потому и выжила, что у меня в сердце был Ильич и я с ним советовалась, как быть. (Аплодисменты). Вчера я советовалась с Ильичем, будто бы он передо мной как живой стоял и сказал: мне неприятно быть рядом со Сталиным, который столько бед принес партии. (Бурные, продолжительные аплодисменты).
(XXII съезд Коммунистической партии Советского Союза. 17–31 октября 1961 года. Стенографический отчёт. В 3-х т. Т.III. М., 1962. С.119–121)

А теперь посмотрим другую стенограмму:

Секретно
ВОЕННОМУ ПРОКУРОРУ ЛенВО
г. Ленинград.

СТЕНОГРАММА ЗАСЕДАНИЯ ПАРТКОМА ОБЛАСТКОМА и ГОРКОМА ВКП(б)

1 февраля 1935 года
Секретарь парткома т. Войтас.

Тов. ЛАЗУРКИНА: Вопрос о тов. Шитик в связи с целым рядом партийных проступков, которые были с ее стороны.

Первое: т. Шитик не заявила партийному комитету при поступлении в Обком о том, что муж ее сестры — Падво, вел активную оппозиционно работу, что у него на квартире собирались подпольные партийные собрания во главе с Троцким и Зиновьевым. Когда было совершено убийство т. КИРОВА и выяснилось, что это дело рук зиновьевского охвостья, казалось бы, т. ШИТИК, как член партии, должна была явиться в Горком, к секретарю Парткома и заявить, что у меня, мол, есть такое дело в прошлом, что у меня есть родственник активный оппозиционер, на квартире которого бывал Троцкий, я вас ставлю в известность, а вы уже решите — могу ли я оставаться работать в аппарате Обкома. Она такого заявления не сделала. После сообщения т. Жданова, когда он говорил, что каждый коммунист должен стать помощником НКВД в деле выявления оппозиционеров, казалось бы, что активный работник Обкома, инструктор, т. ШИТИК должна была бы первая вспомнить о том, что имеется у нее близкий человек, которого она знает — Падво — активный оппозиционер. Кроме того, когда ее выдвигали парторганизатором, она не заявила об этом и не поставила вопроса, а может ли она в связи с этим оставаться парторганизатором.

После событий 1-го декабря каждый из нас, в особенности парткомы, занялись изучением своего состава и стали искать, нет ли лиц, которые принимали участие в оппозиции, и тов. ШИТИК, как парторганизатор, должна была также просмотреть у себя свой состав группы. Когда ее спросили, почему она этого не сделала, она ответила, что от Альберга получила поздно предложение, в трамвае и встала на формальную точку зрения. Независимо от того, где она получила такое указание, она сама как член партии, должна была взять на просмотр свой состав. Это формальное отношение, только отписка, а не большевистское заявление.

Вот то, что имеется в деле т. ШИТИК, что рисует ее как большевика, как члена партии, который вместо того, чтобы вести большевистскую борьбу, сама покровительствовала своим оппозиционерам, не выявляла, не боролась и не давала сведений парторганизации о том, что у нее в родстве имеется такой оппозиционер. Кроме того, товарищи, вы знаете, как мы боролись со всякими слухами, со всякими сплетнями в связи с убийством тов. КИРОВА, а тов. Шитик являлась распространителем таких сплетен. Она явилась к своей сестре и рассказала о том, что КИРОВА убил Николаев, о том, что он стрелял в себя, о том, что Николаев просил у нее билет на актив. По сведениям, которые имеются у меня т. Шитик рассказала сестре о том, что Николаев убил т. КИРОВА, его связали чуть ли не ремнями, избили его и на этом основании следствие затягивается. Это Шитик отрицает. Она говорила, что рассказала о том, что Николаев убил т. Кирова, что он стрелял в себя, что просил билет, а о том, что перевязали ремнями — этого она говорит, что не рассказывала. А вместе с тем имеется факт: гр-ка Юрьева заявила о том, что Николаева перевязали проволокой, сломали ключицы и что об этом она узнала от Шитик О., а та узнала от своей сестры, работающей в Смольном. Таким образом, рассадником контрреволюционных слухов была Евгения Шитик.

Вот то, что выявлено по делу т. Шитик. У меня есть предложение, что такому члену партии, который вместо борьбы с оппозицией на протяжении целого ряда лет покрывала эту оппозицию, кроме того распространяла контрреволюционные слухи, такому члену партии не место в рядах коммунистической партии.
(ЛПА. Ф.1051. Оп.2. Св.21. Д.100. Л.138–139)

Из той же стенограммы:

Тов. ЛАЗУРКИНА. Одну справку относительно провокационных слухов. Беспартийная Юрьева начала говорить о том, что была в Смольном, что убил Николаев, стрелял в себя, но в себя не попал, что пуля попала в потолок, что его связали проволокой и т.д. Когда ее спросили, откуда это идет, то она прямо заявила, что это мне рассказала сестра Шитик Ольга, а той рассказала сестра, которая работает в Смольном, которая, говорит, это видела. О том, что Николаев стрелял, попал в потолок, беспартийная Юрьева не могла знать, она узнала потому что Шитик говорила сестре о том, что выстрелил в потолок (т. Маяк: Юрьева знала, что в этот день Шитик говорила с Николаевым). Да, это проверено НКВД.

Вторая справка о том, что совершенно не надо было Шитик говорить о том, что в 1929 г. был выговор, потом отменен. Дело не в форме, а свете событий она должна была рассказать о том, что были такие оппозиционные собрания, на которых бывал Троцкий и Зиновьев. Одно время было в 1928 г., когда выговор выносили, другое время в 1935 г. Неужели КК безупречна? У КК тоже бывали и могли быть ошибки. Ты не оперируй КК, а ставь вопрос так, — я сделала преступление тем, что не рассказала партии ни в чистку 1933 г., ни при поступлении на работу о том, что родственник Падво активный оппозиционер. С другими оппозиционерами, она говорит, что боролась, а о своем оппозиционере не говорила. Это ее Падво, ее оппозиционер, он из другого теста сделан.
(Там же. Л.146)

Приводится по: Кирилина А. Неизвестный Киров. СПб.; М., 2001. С.444–446.
Tags: Сталин, Хрущёв, десталинизация, репрессии
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 19 comments