О русском рабстве и западной свободе

Любимая либеральная мантра про вечное и неискоренимое русское рабство и трусость. Которые выглядят особенно мерзкими и гнусными на фоне исполненных чести и отваги обитателей свободного Запада.

В качестве иллюстрации давайте возьмём два известных художественных произведения на историческую тему. Написанные русским и французским авторами, они вышли в свет почти одновременно, во второй четверти XIX века, и посвящены одной исторической эпохе — времени становления абсолютизма.

В обоих произведениях важное место занимает один и тот же сюжетный ход. Молодой дворянин из гвардии правящего монарха начинает ухлёстывать за женой купца. Что делать обиженному торговцу?

Первый вариант. Вызвать обидчика на поединок и убить, после чего быть за это казнённым

Второй вариант. Стерпеть, утереться, а затем отомстить обидчику с помощью «кровавой гэбни».

Вы, наверное, уже догадались, о каких произведениях идёт речь:
М.Ю. Лермонтов, «Песня про купца Калашникова».
Александр Дюма, «Три мушкетёра».

Глупый русский раб трусливо выходит на поединок. Свободный парижский ситуайен гордо утирается и отважно мстит исподтишка.

И дело не в личных качествах Бонасье. Если бы галантерейщик решился вызвать мушкетёра на дуэль, Д’Артаньян просто велел бы своему слуге побить обнаглевшего простолюдина палкой — как это случилось в реальной жизни с Вольтером. Потому что невместно французскому дворянину драться на дуэли со всяким быдлом из третьего сословия.

Кстати, Калашникова казнили не за посягательство на сословные привилегии, а за то, что он сознательно нарушил правила поединка. В кулачном бою нельзя бить в голову. Кирибеевич дрался по правилам, Калашников же ударил противника в висок, а потом откровенно признался, что сделал это специально, честно заработав смертный приговор. Но поскольку Иван Грозный догадывается о подоплёке конфликта и понимает, что у купца были основания так поступить, он жалует всяческие льготы его детям и братьям.