В поисках эпитафии
В ПОИСКАХ ЭПИТАФИИ
В.С. Бушин
Как известно, нынешний год президент Путин объявил годом Гранина, известного писателя, Героя социалистического труда, кавалера многих советских и антисоветских орденов, в том числе Ленина и Октябрьской революции. Однако никаких примечательных гранинских мероприятий, вроде бы, и не было, а год кончается. Но вот читаю: «Председатель Всероссийского книжного Союза Сергей Степашин сообщил, что открытие памятника планировалось на 15 ноября, но президент находился в это время в Бразилии на сессии БРИКС, а он хочет сам открыть памятник любимому писателю. И это произойдёт 27 ноября».
К слову сказать, кто такой Степашин Сергей Вадимович, помните? Ну как же! Один из приёмных сыновей Ельцина. Он был министром и юстиции, и внутренних дел, и председателем Счётной палаты, и даже Главой правительства, но почему-то ни в одном кресле больше года не засиживался, а вот в больших генералах, хоть и без погон, по данным интернета, ходит до сих пор. Ещё бы!.. Генерал-полковник!..
А памятник-то уже стоит. Сработал его почему-то не Церетели, не Франгулян, а Евгений Бурков, русский. Там недалеко сейчас спешно убирают огромную гору мусора, на которую взирает памятник. Некоторых знатоков искусства работа Буркова несколько смущает. Так, один знаток заявил: «Памятник Гранину похож на памятник Грибоедову на Пионерской пл. Оттуда взяты скрещённые ноги, только у Гранина впереди левая нога, а у Грибоедова — правая, причём в обоих случаях носок ботинка немного выступает за край плинта.» Ну, это придирки завистника. Очень даже хорошо, что похож на памятник Грибоедова. Будет о чём подумать, вспомнятся Чацкий, Фамусов, Молчалин...
Нет, с памятником Гранину почти всё прекрасно! Но есть повод подумать о том, что у нас вообще-то происходит на мемориальном фронте в Москве, в столице. Первый памятник Пушкину был открыт в 1880 году, спустя 43 года после смерти поэта, и это было крупнейшим событием в культурной жизни России. Чего стоят одни только речи Достоевского и Тургенева, произнесённые тогда. А Гранин умер всего два года назад — и вот вам памятник! К чему такая спешка? Разве не полезно повременить, подумать, взвесить все pro et contra? Конечно, могут сказать: «Пушкин-то — позапрошлый век! Ныне совсем другой темп жизни...» Да, другой, но вот Твардовскому поставили памятник в нынешнем веке, в 2012 году, в тот же пушкинский срок позапрошлого века — через 43 года после смерти. Максиму Горькому с его всемирной славой — через 15 лет. А Булату Окуджаве, автору двух-трёх десятков трогательных песенок, не помешавших ему ликовать, да ещё публично при виде расстрела Ельциным парламента и защитников конституции числом до двухсот душ, этому барду — через пять лет (Франгулян).
Маяковскому — через 28 лет, Есенину — через 70! А Иосифу Бродскому, полжизни прожившему в Америке, писавшему на английском, похороненному в Венеции, отправившему в «адскую область» маршала Жукова и всех павших в Великой Отечественной войне — через 15 (Франгулян). Три очень талантливых и очень разных писателя — Эдуард Лимонов, Василий Аксёнов, Наум Коржавин — решительно отвергали Бродского. Первые два — на страницах писательской «Литературной газеты», третий — в статье «Миф о великом Бродском», напечатанной в Америке. Почему не подумать о факте такого неожиданного единодушия?
Конечно, время такое, что некоторые сами ставят себе памятники в столице, как Жириновский, взгромоздивший в Басманном переулке творение Церетели. Но всё же, всё же, всё же...
И пользуясь случаем, предлагаю читателю свои кое-какие долгие размышления о Данииле Гранине, которого я знал лично.
Так вот, 16 января 2001 года по НТВ сообщили, что умер Герой Социалистического труда и лауреат Ленинской премии старый писатель Даниил Александрович Гранин. Удивляться не приходилось: он был стар. И дали репортаж с похорон. Мы видели и покойника в гробу, утопающего в цветах, и плачущих родственников, и скорбящих друзей, и лилась траурная музыка... Всё как полагается. Но шло время, а в «Литературной газете» некролог почему-то не появлялся. В чём дело? И смех и грех: оказалось, что в гробу лежал не тот Герой и лауреат, а другой — известный учёный академик Виталий Иосифович Гольданский, умерший на 78-м году. Гранин же, которому шёл 83-й год, слава Богу, был жив-здоров и продолжал писать романы, давать интервью и путешествовать. В физической химии известен эффект Гольданского-Карагина. А тут был трагикомический эффект Гольданского-Гранина. Разве это удивительно для НТВ и вообще для нынешнего времени? Энтевешники и коммунизм давно похоронили, и о Советской власти панихиду отслужили, и свечку за упокой нашей Победе в Отечественной войне поставили.
Говорят, что после такой ошибочно объявленной смерти человек живёт очень долго. И действительно, Гранин это подтвердил. Писатель как ни в чём ни бывало принялся за прежнее любимое дело: разъяснять нам, что такое Великая Отечественная война, почему мы победили, какие были созданы «ложные мифы» о войне и т.д.
Прекрасно! Но прежде следует обратить внимание читателя на такое общего характера суждение автора о нашей стране, о нашем народе: «Нас всегда боялись и потому ненавидели». Так уж и всегда? Да, можно сказать, что золотоордынские ханы Батый, Мамай и крымский хан Давлет-Гирей, поляк Болеслав Храбрый, швед Карл ХII, Наполеон и Гитлер действительно ненавидели нашу страну и наш народ, но ведь не боялись же, если шли на нас войной, сметая всё на своём пути. А вспомним годы Второй мировой войны и Великой Отечественной. Кто нас тогда ненавидел? Только немцы да их прислужники. А все народы мира смотрели на нашу страну и на Красную Армию как на единственную силу, которая может спасти от фашистского рабства. Наше сопротивление немецкому фашизму, а потом и разгром его вызвали восхищение всего человечества. Тогда не только в СССР, но и во всём мире царил культ личности Сталина и культ народа Советской России. Полистайте хотя бы переписку тех лет Рузвельта и Черчилля со Сталиным. Какие там восторги западных лидеров!
А 24 года до войны и пора после неё? СССР был ярким маяком надежды для трудящихся и всех честных людей мира. В 1977 году к 60-летию Октябрьской революции у нас был издан фундаментальный двухтомник «Я видел будущее». В нём собраны разных времён статьи, речи, воспоминания о Советском Союзе, о наших людях, об Отечественной войне многих писателей, художников, артистов обоих полушарий, большинство которых в ту или иную пору побывали у нас. Там американец Эрскин Колдуэлл, англичанин Джеймс Олдридж, немец Эрих Вайнерт, француз Жан-Ришар Блок, румын Михаил Садовяну, исландец Халдор Лакснесc, ирландец Шон О’Кейси, чилиец Пабло Неруда, итальянец Карло Леви, бразилец Жоржи Амаду, поляк Леон Кручковский... Десятки знаменитых имён того времени. И какие там высокие прекрасные слова уважения к нашей стране, любви к нашему народу. Как жаль, что я тогда не послал эту книгу Даниилу Александровичу!
Но читаем у него дальше: «Это и понятно». Ему понятна придуманная им всеобщая и вечная ненависть к нашей родине! Да почему же? А вот: «Страны Европы жили и развивались во взаимосвязи друг с другом». Только развивались! И не желает он знать, что это безмятежное «развитие» и эта замечательная «взаимосвязь» доходили до Семилетней войны, в которой чуть не дюжина «стран Европы» потрошили друг друга, до Тридцатилетней, а была ещё и Столетняя война между доброй Англией и прекрасной Францией. Я уж не говорю о двух мировых войнах, вспыхнувших не где-нибудь, а в Европе.
Нет, говорит, там только развитие да взаимосвязь. «Мы же всегда жили замкнутой жизнью». Позвольте, но русская «замкнутость» ещё в ХI веке доходила до того, что наша княжна Анна Ярославна, дочь киевского князя Ярослава Мудрого стала королевой Франции. А что за сочинение «Хождение за три моря»? Это рассказ тверского купца Афанасия Никитина как он во второй половине 15 века побывал в Индии, посетив попутно Персию, Африку, Турцию. Вот размах — от Франции до Индии! И это «замкнутая жизнь»?
Нет, нет, говорит, «выезд за границу и из царской России был большой проблемой». А вы хотели бы безо всяких проблем? Конечно, они всюду. Но что мы видим, если взять даже только одних писателей? Ломоносов прожил в Германии пять лет, да ещё и жену оттуда привёз в Петербург. А уж позже-то! Герцен и Огарёв, Гоголь и Достоевский, Чехов и Короленко, Горький и Блок, Бунин и Эренбург, Есенин и Маяковский... И это только широко известные имена. Мережковские даже квартиру имели в Париже. А художники — от Брюллова и Александра Иванова до Репина... В советское же время выезжали за бугор и театры, и ансамбли, и отдельные артисты, и учёные, и спортсмены, и опять же писатели. Перечислить? Места не хватит.
Но одну цитатку приведу. 14 сентября 1945 года Сталин в конце телеграммы Молотову, находившемуся в Лондоне на совещании министров иностранных дел, писал: «Можешь ответить англичанам, что их пожелание относительно приезда наших футболистов, а также оперно-балетной группы не вызывает возражений» (т.16, ч.1, с.13).
И в начале ноября московское «Динамо» явилось в Британию. Наши футболисты в Лондоне и других городах встретились с четырьмя лучшими командами Англии, Шотландии и Уэльса, в том числе с командой «Челси», ныне купленной Абрамовичем, другом Путина. Тогда эта работорговля никому и на ум не приходила.
По всем данным мы должны были проиграть футболистам родины футбола? И что же оказалось на деле? Две игры мы выиграли, две — в ничью. На играх побывало 275 тысяч зрителей. А общий счёт 19:9 в нашу пользу. И это всего через несколько месяцев после окончания войны, с которой, ещё не выспавшись и не отъевшись, наши футболисты только что вернулись.
Вот такая замкнутость. Но, между прочим, ведь её можно преодолевать и не выезжая никуда. Именно такой отрадный эффект давали нам многочисленные огромных тиражей издания мировой литературной классики, а также ответные посещения нашей страны известными писателями, артистами, художниками, начиная с Герберта Уэллса, встречавшегося и с Лениным, и со Сталиным. Где Гранин прожил свои сто лет, если ни о чём подобном не знает? Он писал, что только теперь при смердящей демократии «по телевизору смотрим американские фильмы, ходим на выставки европейских художников, читаем книги заграничных авторов». А прежде не смотрели, не читали, не ведали... Был, говорит, ужасный «железный занавес». Это сахарная косточка всех антисоветчиков. Но какой же это «занавес», если в Советскую страну поступали лучшие произведения современного западного искусства и приезжали такие знаменитые их творцы, как Эрскин Колдуэлл, Поль Робсон, Рокуэлл Кент... Это был не занавес, а мудрый фильтр, который свободно проходили названные авторы и их создания, но он был непроницаем для отбросов западной культуры. А теперь в настежь распахнутые ворота нескончаемым потоком прут творения вроде фильма «Мастера секса», где во всех четырёх сериях нет никакого занавеса. Любуйтесь!
Но обратимся, наконец, к главной теме размышлений Гранина — к войне. Елена Боброва, журналистка «Российской газеты», перед началом беседы с писателем сказала, что «его книги причисляли к «лейтенантской военной прозе». Кто причислял? Никто, ибо «лейтенантская проза» — это Виктор Некрасов, Юрий Бондарев, Григорий Бакланов... И когда выходили их книги, Гранин писал о чём угодно, но не о войне. Например, о биологе Н.Тимофееве-Ресовском, всю войну работавшем в фашистской Германии. Тогда Гранин, видимо, полагал, что его опыта комсомольской работы на фронте и двух училищ за годы войны маловато. Он развернулся и стал для Кремля главным авторитетам по Великой Отечественной войне гораздо позже, когда уже почти не осталось фронтовиков, а оставшиеся были уже стары и немощны, чтобы возражать...
О войне писатель когда-то вопрошал: «Как случилось, что обречённые потерпеть поражение, мы, тем не менее, победили?» (РГ 25 марта 2015). Это почему же обречённые, по каким данным? По экономическим? Но ещё в конце 30-х годов наша страна в этом отношении вышла на первое место в Европе. По историческим? Да, Россия иногда терпела поражения в войнах, так сказать, локального характера — в Крымской кампании, в войне с Японией, в польской агрессии 1920 года, но все нашествия всегда кончались крахом захватчика и его изгнанием, даже если он захватывал Москву, как поляки в 1612 году и французы в 1812-м. Такая судьба постигла и Антанту вкупе с Деникиным, дошедшим с юга до Орла, с усатым Юденичем, грянувшем с севера, и с Колчаком, дошедшим с востока до Екатеринбурга.
По каким же данным ещё? По недостатку квалифицированных военных кадров или боевого опыта у них? Но в стране было достаточно и военных учебных заведений, в том числе несколько академий, и офицеров, имевших опыт кто — Первой мировой или Гражданской войн, кто — боёв на озере Хасан и Халхин-Гол, кто — гражданской войны в Испании, кто, наконец, войны с Финляндией. Были офицеры с опытом и нескольких войн. Конечно, их опыт далеко не то, что самый свежий двухлетний опыт немецких войск, всего вермахта, а не только командного состава, но всё же. А численно к началу войны Красная Армия возросла до 5 миллионов солдат и офицеров.
Наконец, что ж, может, по недостатку патриотизма мы были обречены? Но этот вопрос дали веский ответ тысячи и тысячи добровольцев, пошедших на фронт в первые же дни войны, не говоря уже обо всём другом общеизвестном. Только в Москве было сформировано 12 дивизий народного ополчения, в Ленинграде 10.
Пожалуй, остаётся лишь один довод: Гитлер разгромил и захватил десять стран. Что же может помешать ему разгромить одиннадцатую? Но Гранин этого арифметического довода не приводил, видно, стеснялся.
Он говорил о другом: «Ведь была отдана (не отдана, а захвачена, и очень часто — после боёв, изумлявших немцев своим упорством, ожесточённостью, бесстрашием. — В.Б) отдана вся Украина, вся Белоруссия, большая часть России...». Да, это так, и когда немцы устремились уже к Волге, Сталин в приказе №227 всё это назвал и подчеркнул, что у нас уже нет превосходства над Германией и по численности населения. Тем более, что ведь в одном ряду с немцами против нас воевали и войска Финляндии, Румынии, Италии, Испании, Франции, других стран, а почти вся Европа снабжала Германию оружием, техникой, продовольствием.
Но писатель ошибался, когда уверял: «Люди наши погибали безо всякой надежды, что их смерть не напрасна». С чего взял? Откуда возникнуть такому чувству, допустим, у лётчика Виктора Талалихина, если, погибая, он знал, что успел уничтожить несколько немецких самолётов? Неужели он, как и множество других наших воинов, которые погибли, но дали крепкий отпор врагу, не понимал, что его смерть, конечно же, не напрасна.
И ещё раз задавшись вопросом, почему наша страна всё-таки выстояла, писатель уверял: «Мы победили по ряду причин. Потому, что на нашей стороне была зима...» Это, мол, самое главное. Старая побасёнка: будто зима только немцев морозила и выводила из строя их технику. А нас она, что, грела? Наша техника, что, только при больших морозах и работала? Или мы воевали с сенегальцами, которые никогда и снега не видали?
Но Даниил Александрович зовёт на помощь Александра Сергеевича:
Гроза Двенадцатого года
Настала — кто тут нам помог?
Остервенение народа,
Барклай, зима или русский Бог?
Ну, во-первых, почему назван Барклай, командующий 1-й армией, когда Главнокомандующим был Кутузов? К тому же после Бородинского сражения, в котором, командуя правым крылом и центром наших войск, Барклай показал себя отменно, но вскоре, в сентябре, по болезни отбыл из армии и вернулся только в феврале 1813 года. И в другом стихотворении, Пушкин говорит о главной роли именно Кутузова:
Народной веры глас
Воззвал к святой твоей седине:
«Иди, спасай!» Ты встал и спас.
Во-вторых, все главные сражения, в том числе Бородинское и на Березине, произошли не зимой, а летом, и отступление из тёплых квартир Москвы французы начали тоже не зимой, а осенью. Так что, зима нам не помогала, мусье не мёрзли, им было даже очень жарко. А морозы прихватили их далеконько от Москвы, когда песенка нашествия была уже спета.
А главное, по мнению Гранина, «Пушкин остановился на последнем», иначе говоря, он, мол, считал, что нам помог «русский Бог». «То есть чудо, — говорит автор. — И я тоже считаю, что мы выиграли войну чудом». И, заметив между делом, что он «не атеист, и не верующий», писатель присовокупил: «Один из руководителей русской церкви отец Илларион тоже пишет: это чудо, что мы выиграли войну».
Оставим в покое отца Иллариона, у нас разные компании, но из чего видно, что Пушкин-то «остановился на последнем», т.е. на Боге, на чуде? Не логичнее ли считать его ответом на заданный себе вопрос то, что он назвал в первую очередь — «остервенение народа»? Именно это имел в виду и Толстой, когда писал о русской «дубине народной войны» против французской шпаги. А мороз только добивал уже разбитых французов в 1812 году, как и немцев в 1941-м.
В том, что Гранин говорил и о первой Отечественной войне и о Второй, невозможно найти слова для эпитафии, которые украсили бы его памятник.
(окончание следует)
В.С. Бушин
Как известно, нынешний год президент Путин объявил годом Гранина, известного писателя, Героя социалистического труда, кавалера многих советских и антисоветских орденов, в том числе Ленина и Октябрьской революции. Однако никаких примечательных гранинских мероприятий, вроде бы, и не было, а год кончается. Но вот читаю: «Председатель Всероссийского книжного Союза Сергей Степашин сообщил, что открытие памятника планировалось на 15 ноября, но президент находился в это время в Бразилии на сессии БРИКС, а он хочет сам открыть памятник любимому писателю. И это произойдёт 27 ноября».
К слову сказать, кто такой Степашин Сергей Вадимович, помните? Ну как же! Один из приёмных сыновей Ельцина. Он был министром и юстиции, и внутренних дел, и председателем Счётной палаты, и даже Главой правительства, но почему-то ни в одном кресле больше года не засиживался, а вот в больших генералах, хоть и без погон, по данным интернета, ходит до сих пор. Ещё бы!.. Генерал-полковник!..
А памятник-то уже стоит. Сработал его почему-то не Церетели, не Франгулян, а Евгений Бурков, русский. Там недалеко сейчас спешно убирают огромную гору мусора, на которую взирает памятник. Некоторых знатоков искусства работа Буркова несколько смущает. Так, один знаток заявил: «Памятник Гранину похож на памятник Грибоедову на Пионерской пл. Оттуда взяты скрещённые ноги, только у Гранина впереди левая нога, а у Грибоедова — правая, причём в обоих случаях носок ботинка немного выступает за край плинта.» Ну, это придирки завистника. Очень даже хорошо, что похож на памятник Грибоедова. Будет о чём подумать, вспомнятся Чацкий, Фамусов, Молчалин...
Нет, с памятником Гранину почти всё прекрасно! Но есть повод подумать о том, что у нас вообще-то происходит на мемориальном фронте в Москве, в столице. Первый памятник Пушкину был открыт в 1880 году, спустя 43 года после смерти поэта, и это было крупнейшим событием в культурной жизни России. Чего стоят одни только речи Достоевского и Тургенева, произнесённые тогда. А Гранин умер всего два года назад — и вот вам памятник! К чему такая спешка? Разве не полезно повременить, подумать, взвесить все pro et contra? Конечно, могут сказать: «Пушкин-то — позапрошлый век! Ныне совсем другой темп жизни...» Да, другой, но вот Твардовскому поставили памятник в нынешнем веке, в 2012 году, в тот же пушкинский срок позапрошлого века — через 43 года после смерти. Максиму Горькому с его всемирной славой — через 15 лет. А Булату Окуджаве, автору двух-трёх десятков трогательных песенок, не помешавших ему ликовать, да ещё публично при виде расстрела Ельциным парламента и защитников конституции числом до двухсот душ, этому барду — через пять лет (Франгулян).
Маяковскому — через 28 лет, Есенину — через 70! А Иосифу Бродскому, полжизни прожившему в Америке, писавшему на английском, похороненному в Венеции, отправившему в «адскую область» маршала Жукова и всех павших в Великой Отечественной войне — через 15 (Франгулян). Три очень талантливых и очень разных писателя — Эдуард Лимонов, Василий Аксёнов, Наум Коржавин — решительно отвергали Бродского. Первые два — на страницах писательской «Литературной газеты», третий — в статье «Миф о великом Бродском», напечатанной в Америке. Почему не подумать о факте такого неожиданного единодушия?
Конечно, время такое, что некоторые сами ставят себе памятники в столице, как Жириновский, взгромоздивший в Басманном переулке творение Церетели. Но всё же, всё же, всё же...
И пользуясь случаем, предлагаю читателю свои кое-какие долгие размышления о Данииле Гранине, которого я знал лично.
Так вот, 16 января 2001 года по НТВ сообщили, что умер Герой Социалистического труда и лауреат Ленинской премии старый писатель Даниил Александрович Гранин. Удивляться не приходилось: он был стар. И дали репортаж с похорон. Мы видели и покойника в гробу, утопающего в цветах, и плачущих родственников, и скорбящих друзей, и лилась траурная музыка... Всё как полагается. Но шло время, а в «Литературной газете» некролог почему-то не появлялся. В чём дело? И смех и грех: оказалось, что в гробу лежал не тот Герой и лауреат, а другой — известный учёный академик Виталий Иосифович Гольданский, умерший на 78-м году. Гранин же, которому шёл 83-й год, слава Богу, был жив-здоров и продолжал писать романы, давать интервью и путешествовать. В физической химии известен эффект Гольданского-Карагина. А тут был трагикомический эффект Гольданского-Гранина. Разве это удивительно для НТВ и вообще для нынешнего времени? Энтевешники и коммунизм давно похоронили, и о Советской власти панихиду отслужили, и свечку за упокой нашей Победе в Отечественной войне поставили.
Говорят, что после такой ошибочно объявленной смерти человек живёт очень долго. И действительно, Гранин это подтвердил. Писатель как ни в чём ни бывало принялся за прежнее любимое дело: разъяснять нам, что такое Великая Отечественная война, почему мы победили, какие были созданы «ложные мифы» о войне и т.д.
Прекрасно! Но прежде следует обратить внимание читателя на такое общего характера суждение автора о нашей стране, о нашем народе: «Нас всегда боялись и потому ненавидели». Так уж и всегда? Да, можно сказать, что золотоордынские ханы Батый, Мамай и крымский хан Давлет-Гирей, поляк Болеслав Храбрый, швед Карл ХII, Наполеон и Гитлер действительно ненавидели нашу страну и наш народ, но ведь не боялись же, если шли на нас войной, сметая всё на своём пути. А вспомним годы Второй мировой войны и Великой Отечественной. Кто нас тогда ненавидел? Только немцы да их прислужники. А все народы мира смотрели на нашу страну и на Красную Армию как на единственную силу, которая может спасти от фашистского рабства. Наше сопротивление немецкому фашизму, а потом и разгром его вызвали восхищение всего человечества. Тогда не только в СССР, но и во всём мире царил культ личности Сталина и культ народа Советской России. Полистайте хотя бы переписку тех лет Рузвельта и Черчилля со Сталиным. Какие там восторги западных лидеров!
А 24 года до войны и пора после неё? СССР был ярким маяком надежды для трудящихся и всех честных людей мира. В 1977 году к 60-летию Октябрьской революции у нас был издан фундаментальный двухтомник «Я видел будущее». В нём собраны разных времён статьи, речи, воспоминания о Советском Союзе, о наших людях, об Отечественной войне многих писателей, художников, артистов обоих полушарий, большинство которых в ту или иную пору побывали у нас. Там американец Эрскин Колдуэлл, англичанин Джеймс Олдридж, немец Эрих Вайнерт, француз Жан-Ришар Блок, румын Михаил Садовяну, исландец Халдор Лакснесc, ирландец Шон О’Кейси, чилиец Пабло Неруда, итальянец Карло Леви, бразилец Жоржи Амаду, поляк Леон Кручковский... Десятки знаменитых имён того времени. И какие там высокие прекрасные слова уважения к нашей стране, любви к нашему народу. Как жаль, что я тогда не послал эту книгу Даниилу Александровичу!
Но читаем у него дальше: «Это и понятно». Ему понятна придуманная им всеобщая и вечная ненависть к нашей родине! Да почему же? А вот: «Страны Европы жили и развивались во взаимосвязи друг с другом». Только развивались! И не желает он знать, что это безмятежное «развитие» и эта замечательная «взаимосвязь» доходили до Семилетней войны, в которой чуть не дюжина «стран Европы» потрошили друг друга, до Тридцатилетней, а была ещё и Столетняя война между доброй Англией и прекрасной Францией. Я уж не говорю о двух мировых войнах, вспыхнувших не где-нибудь, а в Европе.
Нет, говорит, там только развитие да взаимосвязь. «Мы же всегда жили замкнутой жизнью». Позвольте, но русская «замкнутость» ещё в ХI веке доходила до того, что наша княжна Анна Ярославна, дочь киевского князя Ярослава Мудрого стала королевой Франции. А что за сочинение «Хождение за три моря»? Это рассказ тверского купца Афанасия Никитина как он во второй половине 15 века побывал в Индии, посетив попутно Персию, Африку, Турцию. Вот размах — от Франции до Индии! И это «замкнутая жизнь»?
Нет, нет, говорит, «выезд за границу и из царской России был большой проблемой». А вы хотели бы безо всяких проблем? Конечно, они всюду. Но что мы видим, если взять даже только одних писателей? Ломоносов прожил в Германии пять лет, да ещё и жену оттуда привёз в Петербург. А уж позже-то! Герцен и Огарёв, Гоголь и Достоевский, Чехов и Короленко, Горький и Блок, Бунин и Эренбург, Есенин и Маяковский... И это только широко известные имена. Мережковские даже квартиру имели в Париже. А художники — от Брюллова и Александра Иванова до Репина... В советское же время выезжали за бугор и театры, и ансамбли, и отдельные артисты, и учёные, и спортсмены, и опять же писатели. Перечислить? Места не хватит.
Но одну цитатку приведу. 14 сентября 1945 года Сталин в конце телеграммы Молотову, находившемуся в Лондоне на совещании министров иностранных дел, писал: «Можешь ответить англичанам, что их пожелание относительно приезда наших футболистов, а также оперно-балетной группы не вызывает возражений» (т.16, ч.1, с.13).
И в начале ноября московское «Динамо» явилось в Британию. Наши футболисты в Лондоне и других городах встретились с четырьмя лучшими командами Англии, Шотландии и Уэльса, в том числе с командой «Челси», ныне купленной Абрамовичем, другом Путина. Тогда эта работорговля никому и на ум не приходила.
По всем данным мы должны были проиграть футболистам родины футбола? И что же оказалось на деле? Две игры мы выиграли, две — в ничью. На играх побывало 275 тысяч зрителей. А общий счёт 19:9 в нашу пользу. И это всего через несколько месяцев после окончания войны, с которой, ещё не выспавшись и не отъевшись, наши футболисты только что вернулись.
Вот такая замкнутость. Но, между прочим, ведь её можно преодолевать и не выезжая никуда. Именно такой отрадный эффект давали нам многочисленные огромных тиражей издания мировой литературной классики, а также ответные посещения нашей страны известными писателями, артистами, художниками, начиная с Герберта Уэллса, встречавшегося и с Лениным, и со Сталиным. Где Гранин прожил свои сто лет, если ни о чём подобном не знает? Он писал, что только теперь при смердящей демократии «по телевизору смотрим американские фильмы, ходим на выставки европейских художников, читаем книги заграничных авторов». А прежде не смотрели, не читали, не ведали... Был, говорит, ужасный «железный занавес». Это сахарная косточка всех антисоветчиков. Но какой же это «занавес», если в Советскую страну поступали лучшие произведения современного западного искусства и приезжали такие знаменитые их творцы, как Эрскин Колдуэлл, Поль Робсон, Рокуэлл Кент... Это был не занавес, а мудрый фильтр, который свободно проходили названные авторы и их создания, но он был непроницаем для отбросов западной культуры. А теперь в настежь распахнутые ворота нескончаемым потоком прут творения вроде фильма «Мастера секса», где во всех четырёх сериях нет никакого занавеса. Любуйтесь!
Но обратимся, наконец, к главной теме размышлений Гранина — к войне. Елена Боброва, журналистка «Российской газеты», перед началом беседы с писателем сказала, что «его книги причисляли к «лейтенантской военной прозе». Кто причислял? Никто, ибо «лейтенантская проза» — это Виктор Некрасов, Юрий Бондарев, Григорий Бакланов... И когда выходили их книги, Гранин писал о чём угодно, но не о войне. Например, о биологе Н.Тимофееве-Ресовском, всю войну работавшем в фашистской Германии. Тогда Гранин, видимо, полагал, что его опыта комсомольской работы на фронте и двух училищ за годы войны маловато. Он развернулся и стал для Кремля главным авторитетам по Великой Отечественной войне гораздо позже, когда уже почти не осталось фронтовиков, а оставшиеся были уже стары и немощны, чтобы возражать...
О войне писатель когда-то вопрошал: «Как случилось, что обречённые потерпеть поражение, мы, тем не менее, победили?» (РГ 25 марта 2015). Это почему же обречённые, по каким данным? По экономическим? Но ещё в конце 30-х годов наша страна в этом отношении вышла на первое место в Европе. По историческим? Да, Россия иногда терпела поражения в войнах, так сказать, локального характера — в Крымской кампании, в войне с Японией, в польской агрессии 1920 года, но все нашествия всегда кончались крахом захватчика и его изгнанием, даже если он захватывал Москву, как поляки в 1612 году и французы в 1812-м. Такая судьба постигла и Антанту вкупе с Деникиным, дошедшим с юга до Орла, с усатым Юденичем, грянувшем с севера, и с Колчаком, дошедшим с востока до Екатеринбурга.
По каким же данным ещё? По недостатку квалифицированных военных кадров или боевого опыта у них? Но в стране было достаточно и военных учебных заведений, в том числе несколько академий, и офицеров, имевших опыт кто — Первой мировой или Гражданской войн, кто — боёв на озере Хасан и Халхин-Гол, кто — гражданской войны в Испании, кто, наконец, войны с Финляндией. Были офицеры с опытом и нескольких войн. Конечно, их опыт далеко не то, что самый свежий двухлетний опыт немецких войск, всего вермахта, а не только командного состава, но всё же. А численно к началу войны Красная Армия возросла до 5 миллионов солдат и офицеров.
Наконец, что ж, может, по недостатку патриотизма мы были обречены? Но этот вопрос дали веский ответ тысячи и тысячи добровольцев, пошедших на фронт в первые же дни войны, не говоря уже обо всём другом общеизвестном. Только в Москве было сформировано 12 дивизий народного ополчения, в Ленинграде 10.
Пожалуй, остаётся лишь один довод: Гитлер разгромил и захватил десять стран. Что же может помешать ему разгромить одиннадцатую? Но Гранин этого арифметического довода не приводил, видно, стеснялся.
Он говорил о другом: «Ведь была отдана (не отдана, а захвачена, и очень часто — после боёв, изумлявших немцев своим упорством, ожесточённостью, бесстрашием. — В.Б) отдана вся Украина, вся Белоруссия, большая часть России...». Да, это так, и когда немцы устремились уже к Волге, Сталин в приказе №227 всё это назвал и подчеркнул, что у нас уже нет превосходства над Германией и по численности населения. Тем более, что ведь в одном ряду с немцами против нас воевали и войска Финляндии, Румынии, Италии, Испании, Франции, других стран, а почти вся Европа снабжала Германию оружием, техникой, продовольствием.
Но писатель ошибался, когда уверял: «Люди наши погибали безо всякой надежды, что их смерть не напрасна». С чего взял? Откуда возникнуть такому чувству, допустим, у лётчика Виктора Талалихина, если, погибая, он знал, что успел уничтожить несколько немецких самолётов? Неужели он, как и множество других наших воинов, которые погибли, но дали крепкий отпор врагу, не понимал, что его смерть, конечно же, не напрасна.
И ещё раз задавшись вопросом, почему наша страна всё-таки выстояла, писатель уверял: «Мы победили по ряду причин. Потому, что на нашей стороне была зима...» Это, мол, самое главное. Старая побасёнка: будто зима только немцев морозила и выводила из строя их технику. А нас она, что, грела? Наша техника, что, только при больших морозах и работала? Или мы воевали с сенегальцами, которые никогда и снега не видали?
Но Даниил Александрович зовёт на помощь Александра Сергеевича:
Гроза Двенадцатого года
Настала — кто тут нам помог?
Остервенение народа,
Барклай, зима или русский Бог?
Ну, во-первых, почему назван Барклай, командующий 1-й армией, когда Главнокомандующим был Кутузов? К тому же после Бородинского сражения, в котором, командуя правым крылом и центром наших войск, Барклай показал себя отменно, но вскоре, в сентябре, по болезни отбыл из армии и вернулся только в феврале 1813 года. И в другом стихотворении, Пушкин говорит о главной роли именно Кутузова:
Народной веры глас
Воззвал к святой твоей седине:
«Иди, спасай!» Ты встал и спас.
Во-вторых, все главные сражения, в том числе Бородинское и на Березине, произошли не зимой, а летом, и отступление из тёплых квартир Москвы французы начали тоже не зимой, а осенью. Так что, зима нам не помогала, мусье не мёрзли, им было даже очень жарко. А морозы прихватили их далеконько от Москвы, когда песенка нашествия была уже спета.
А главное, по мнению Гранина, «Пушкин остановился на последнем», иначе говоря, он, мол, считал, что нам помог «русский Бог». «То есть чудо, — говорит автор. — И я тоже считаю, что мы выиграли войну чудом». И, заметив между делом, что он «не атеист, и не верующий», писатель присовокупил: «Один из руководителей русской церкви отец Илларион тоже пишет: это чудо, что мы выиграли войну».
Оставим в покое отца Иллариона, у нас разные компании, но из чего видно, что Пушкин-то «остановился на последнем», т.е. на Боге, на чуде? Не логичнее ли считать его ответом на заданный себе вопрос то, что он назвал в первую очередь — «остервенение народа»? Именно это имел в виду и Толстой, когда писал о русской «дубине народной войны» против французской шпаги. А мороз только добивал уже разбитых французов в 1812 году, как и немцев в 1941-м.
В том, что Гранин говорил и о первой Отечественной войне и о Второй, невозможно найти слова для эпитафии, которые украсили бы его памятник.
(окончание следует)