Игорь Пыхалов (pyhalov) wrote,
Игорь Пыхалов
pyhalov

Categories:

Эпитафия найдена. Часть 2

ЭПИТАФИЯ НАЙДЕНА
В.С. Бушин

(Окончание. Начало здесь)

Нельзя умолчать и о том, что разного рода «фронтовые эпизоды», о которых Гранин рассказывал, весьма сомнительного свойства. И не только потому, что у них, как правило, отсутствуют приметы и времени, и места, а просто вот, мол, что случилось однажды где-то когда-то. Так, уверял, например, что где-то когда-то он с сослуживцами лежал днём в кювете, а мимо по дороге шли немецкие войска, и на группу советских солдат и офицеров в армейской форме и с оружием, немцы не обращали никакого внимания. Ну, как этому поверить?

В другой раз мы читали, что два велосипедиста — впереди и сзади — вели человек пятьсот наших пленных. Какие велосипедисты? Это на стадионах, на треках, а в армии, на войне имелись когда-то, в начале ХХ века, в годы Первой мировой войны самокатчики, даже самокатные части были, но во Второй мировой ни в одной армии, в том числе и у немцев самокатчиков не водилось. Зачем велосипеды, коли давно есть мотоциклы.

И вся ситуация с покорно бредущими пленными, у которых на лице Гранину виделась «печать поражения», неправдоподобна, они же запросто могли прикончить этих двух «велосипедистов», у которых руки заняты рулём, а автомат за плечами, и разбежаться, как это нередко случалось. А ещё где-то когда-то Гранин с друзьями «несколько дней шли из окружения» и наткнулись в лесу на группу спящих немцев. И что? Не решаясь нарушить сладкий сон оккупантов — у них «мёртвый час» — тихонько прошли мимо, даже оружие их не забрали... Какая трогательная война...

Ну что, какую чушь ещё можно придумать? Представьте, Мыслитель придумал: «У нас скрывали поражения», — сказал он Гельмуту Шмидту. Да как возможно скрыть, если вермахт допёр до Москвы, а потом до Волги? В наших сводках не писали, конечно, так, например: «Под Минском войска Западного фронта потерпели поражение и оставили город»... «Под Смоленском советские войска были на голову разбиты и бежали» и т.д. Судя по всему, Гранин именно такие сводки ждал и считал бы их честными. Иной раз в сводках, естественно, случались ошибки, порой что-то умалчивалось из военных соображений, но о захвате немцами Минска и Кишинёва, Вильнюса и Сталино, Киева и Севастополя — всех 727-ми захваченных ими городов, в сводках, разумеется, не скрывалось. И все нормальные люди понимали, что это значит.

Не обошёл неутомимый труженик правды и проблему наших пленных. Уверял, что они «претерпели голод, нечеловеческие условия» только потому, что не были защищены Женевской конвенцией». Такое заявление опять свидетельствовало бы о полном непонимании, что такое была та война, но в «Блокадной книге» приведены многочисленные документы, свидетельствующие о планах фашистского руководства как можно больше просто истребить наш народ. Приведу лишь одну цитату оттуда: «7 сентября 1941 года в секретной директиве Верховного командования говорилось: «Фюрер решил, что капитуляция Ленинграда и Москвы не должна быть принята даже в том случае, если она была бы предложена противником». И Гранин тут же раъяснил: «Москва и Ленинград обрекались на полное уничтожении вместе с жителями. С этого должно было начаться то, что Гитлер имел в виду: «Разгромить русских как народ». То есть истребить, уничтожить как биологическое, географическое и историческое понятие» (с.22). И плевали они на все конвенции.

Значит, почётный гражданин знал, что если немцы не посчитались с двумя межгосударственными договорами с нашей страной, исключавшими возможность любого противостояния, то никакой роли на пути их истребительных планов не могла сыграть никакая Женевская конвенция. Да, знал, а теперь уверял, что всё дело в этой конвенции. Ведь немцы, мол, такие законники. То есть он опять не заблуждался, а опять лгал сознательно, обдуманно, целенаправленно. Но пусть объяснил бы, почему из плена в Советском Союзе, не подписавшего конвенцию, вернулись на родину 85% немцев, а наших пленных вернулось из Германии, подписавшей конвенцию — меньше половины (Цит.соч.376).

Да ведь с самого начала ясно: то, что мы не подписали конвенцию, для Германии не имело никакого значения. В ней же не было пункта: «Пленные стран, которые не подписали, подлежат уничтожению». А немцы действовали именно так, словно подобный пункт был.

А вот что он говорил о другой стороне этого вопроса: «Одно из тяжких и постыдных последствий войны — отношение к пленным. Плен у нас карался как преступление... Бывших пленных подвергали репрессиям. Они пребывали отверженными, бесправными». Как всегда — ни фактов, ни имён. «Бесправные»! Назвал бы хоть одного, лишённого пусть бы даже водительских прав. А я могу назвать много людей, в том числе писателей, которым плен не помешал и жить в столице, и учиться или работать там, где хотели, и печататься, и получать премии, ордена, и в партию вступить.

В Литературном, как тогда говорили, идеологическом институте сразу после войны со мной учились и работали изведавшие плен Н.Войткевич, Б.Бедный, Ю.Пиляр, преподаватели русской литературы А.Н.Власенко, Н.Трифонов. Коля Войтквич был до того «отверженным», что все пять лет оставался старостой нашего курса. А Бориса Бедного покарали публикациями многих рассказов и повестей, а также постановкой фильма «Девчата» по его повести, который показывают по телевидению до сих пор. И Юра Пиляр не избежал репрессий в виде издания нескольких повестей и романов. И все они были членами Союза писателей.

Назову имена гораздо более известные — писатели Степан Злобин и Ярослав Смеляков. Оба занимали важные должности в Московском отделении Союза писателей, первый — председатель секции прозы, второй — поэзии; оба получили высокие литературные премии — Сталинскую и Государственную, у обоих выходило много книг, в том числе собрания сочинений в 4-х и 3-х томах. А всего в справочнике «Отчизны верные сыны» (М.2000) значится более двадцати писателей, которые были в плену.

А факты притеснения, конечно, были, ибо перестраховщиков и долдонов не сеют, не жнут, они сами родятся. Поэтому ЦК и СНК приняли постановление, чтобы утихомирить их. В нём говорилось: «Осудить практику огульного политического недоверия к бывшим советским военнослужащим, находившимся в плену или в окружении противника» (Правда, 19 мая 2005). Но Гранину было лень искать факты, копаться, его и без этого власть осыпала наградами да премиями.

С крайним изумлением прочитал я у него и это: «Только спустя двадцать лет после войны в 1965 году отметили солдат медалью в честь Победы». А к тому времени, дескать, немало фронтовиков уже и умерли. Уж и не знаю, что это — опять старческий сбой памяти или злонамеренное враньё. И как снова не вспомнить Достоевского: «Старику девяносто лет, и он давно мог сойти с ума», тем более, что ему было уже за девяносто, но почему-то, как уже сказано, все сбои в одном направлении — против Советской власти.

На самом деле в 1965 году фронтовики получили не медаль «За победу над Германией», а орден «Отечественной войны». Это была памятная награда — в знак двадцатилетия Победы. А медаль «За Победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.» была учреждена Указом Верховного Совета СССР сразу после окончания войны — 9 мая 1945 года. Её получили около 15 миллионов человек. Очень многие — ещё до мобилизации и вернулись домой уже с ней. Я, например, — 9 января 1946 года в райвоенкомате Сталинского района Москвы. Если ему почему-то вручили медаль только через двадцать лет, то это факт его биографии, а не 15-ти миллионов фронтовиков. И невольно закрадывается мысль: может, инструкторам политотделов и заместителям по комсомолу сразу-то медаль действительно не полагалась? Или было принято во внимание, что во время войны Гранин каким-то образом, будучи уже капитаном, оказался курсантом сперва одного, потом другого училища? Или, наконец, сыграло роль то, что он демобилизовался задолго до окончания войны? В любом случае я считаю это несправедливым.

Но однажды по воинскому вопросу Гранин сказал правду: «В 1946 году сняли выплату пенсий (?) за ордена. Деньги шли маленькие: в месяц за Красную Звезду — 15 рублей. Ликвиднули, ничего не объясняя». Это — святая правда из грешных уст! Но, во-первых, 15 рублей это сейчас «маленькие деньги», фу-фу, на одну поездку в метро надо в три раза больше, а тогда билет в метро стоил 5 копеек, и 15 рублей были вполне приличные деньжата, особенно, если ежемесячные. Во-вторых, из орденов больше всего награждений было как раз Красной Звездой — 2.860 тысяч, почти три миллиона. Сколько же получается всем награждённым ею в год? 15х12х3.000.000 = около 500 миллионов рублей. А всего за время войны за боевые отличия было около 13 миллионов награждений. В тылу же одной лишь медалью «За доблестный труд» награждено свыше 16 миллионов человек. А ведь было немало награждений и до войны. И платили не только за ордена, но и за медали. Медалью «За отвагу» было награждено около 5 миллионов человек, медалью «За боевые заслуги» ещё больше. Я получил обе эти медали, и мне платили за них 10 и 5 рублей. Нетрудно сообразить, какие тут набирались в целом по стране гигантские суммы, каким бременем они ложились на государственный бюджет. А страна-то в каком состоянии после войны находилась? Кто, кроме нас самих, на что, кроме наших средств, можно было восстановить разрушенное хозяйство, поднять города, возродить деревни и сёла. Вот почему выплаты были отменены, действительно «ничего не объясняя». Никакие объяснения фронтовикам и труженикам тыла просто не требовались. Народ и без объяснений понимал, каковы дела. А он голосил: «Отдайте мои 15 рэ!»

Он говорил: «Литература точно передаёт чувства и настроения людей военного времени. И без этой литературы учебники истории не дадут полноты картины, поэтому они — художественная литература и история — должны идти рука об руку». Верно. Но вот вместе с Виталием Дымарским, главным редактором разухабистого журнала «Дилетант», они благоговейно вспомнили книгу Виктора Астафьева «Убиты и прокляты». Вот сожалеет, что она «не всколыхнула общественность». И за «круглым столом» вновь назвал Астафьева, как одного из корифеев литературы о войне. Но этот ротный телефонист, попавший на фронт почему-то лишь в 43-м году, был невеждой в военном отношении и всегда лгал о войне, но в советской время с тремя плюсами, а в антисоветское — с пятью минусами. Мне приходилось об этом писать ещё при жизни Астафьева.

Да как вообще можно верить писаниям человека, который откровенно рассказывал, что вот ещё до войны работал он где-то в вагонном депо и получал 250 рублей в месяц, а потом попал в редакцию и стал получать 600 рублей. Цифры сомнительные, но не в них дело. Он бесстыдно признавался: теперь, при 600 рублях «что от меня ни требовали, я всё писал. Пропади всё пропадом! Я любую информацию напишу — мне за неё пять рублей дадут» (Известия.12 августа 1988). Как можно верить человеку, который не просто признаётся в своей продажности, а публично хвастается ею.

А в другой раз он уверял, что на фронте «все часто думают: скорее бы меня убили» (Там же). Можно ли с солдатами, думающими так, победить врага? Можно было с такой армией гнать немцев от Сталинграда до Берлина и взять его? Вспомните хотя бы, что у Толстого думал и чувствовал Николай Ростов в минуту смертельной опасности: «Меня, которого все так любят, могут сейчас убить? Это невозможно! Немыслимо!» И т.п.

Так Астафьев откровенничал с литературным критиком Валентином Курбатовым. И тот ни разу не удивился, не переспросил, не сказал писателю: «Виктор Петрович, полно вам наговаривать-то и на себя и на всех фронтовиков!» Нет, критик молча выслушал этот вздор и бесстыдство, всё записал и — на полосу столичных «Известий».

Критик А. Большакова просто млеет от героизма, с которым Астафьев «вскрывает пороки тоталитарной системы». Да какое же мужество, мадам, какой героизм, если новая власть сама только этим и занималась и хотела, чтобы в книгах, в кино именно таким и было размалёвано советское время — с самой неприглядной стороны, сплошным «штрафным лагерем» с подлым бытом, с изощрённым унижением человека. Это не мужество, а лживость и холопство, измена и угодничество, чем ныне пробавляетесь и вы, мадам. И за это именно власть и церковь дают премии, ордена, издания. А Гранина ещё и церковь наградила своим орденом Даниила Московского.

Р.S.

Лет тридцать-сорок после войны Гранин не писал о ней. Видимо, считал, что опыта инструктора политотдела, навыка комсомольской работы и даже двойного танкового образования, как и срока пребывания на фронте, маловато, чтобы писать. Конечно, опыт инструктора и слушателя военных училищ не сравнить, допустим, с трёхлетним опытом командира батареи Юрия Бондарева. К тому же, тогда были ещё живы многие фронтовики, в том числе — писатели, и одна за одной появлялись их прекрасные книги. И Гранин молчал о своей войне.

Но настали иные времена. Фронтовиков, которые могли бы сказать: «Полно врать-то!», осталось мало, и они уже так состарились, что многим было не до этого. И тут Гранин развернулся... Благо судьба дала долголетие. Он принялся писать о войне статьи, книги, давал интервью, принимал участие в создании военных фильмов, его приглашали в юбилейные дни на телевидение, в газеты, стал охотно рассуждать о войнах вообще и о художественных произведениях, в той или иной мере посвящённых войнам.

Однажды утром в квартире Гранина раздался звонок в дверь. Телеграмма. Правительственная. Юбилейная. С цветочками. Юбиляр читает: «Вы по праву пользуетесь высоким, заслуженным авторитетом как мужественный, сильный духом человек...». Может быть, юбиляр подумал тут: «Ещё бы! Полвека состоять в партии и сбежать из неё — тут требуется большой дух!»

«... как человек, прошедший огненными дорогами Великой Отечественной войны...» Возможно, юбиляр, читая это, вспомнил все свои огненные дороги, включая те, что проходили через Горький, Ульяновск, где он был курсантом училищ, Москву, Тулу... Возможно.

«...как выдающийся писатель и публицист, как настоящий русский интеллигент...» Вообще-то в военных документах замполит Гранин значится как украинец, но это мелочь. Народы-братья.

«... как подвижник...» Конечно, конечно. Всю жизнь очень много двигался и туда и сюда.

«Ваши литературные произведения проникнуты искренней любовью к людям, к России, к её великой истории и традициям». Конечно, проникнуты. Аж насквозь.

«они поднимают важные нравственные мировоззренческие проблемы и в полной мере отражают вашу жизненную гражданскую позицию».

Весь день Даниил Александрович любовался на эту телеграмму, а вечером явился и сам автор её. Вы думаете, это был Медведев? Ошибаетесь. Они обнялись, расцеловались и явившийся прикрепил на груди Гранина орден Александра Невского. Этот орден был в данном случае как нельзя кстати. Разве это не Александр Невский сказал: «Кто с враньём к нам придёт, тот от своего вранья и погибнет. На том стояла и стоять будет русская земля и русская литература».

А что касается эпитафии, то читательница, назвавшаяся Мариной, предлагает на памятнике написать золотыми буквами: «ЛЖЕЦУ ОТ КЛЕВЕТНИКОВ».
Tags: Бушин, Великая Отечественная, Гранин
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 123 comments