Category: еда

Моё «собрание сочинений»

Ко мне уже неоднократно обращаются с просьбой составить список вышедших книг. Такая необходимость и вправду назрела. Особенно если учесть, что ряд из этих книг был переиздан под другими названиями.

То, что мои книги востребованы читателями и их тиражи полностью раскупаются, достаточно очевидно — все они (за исключением «Реванша Сталина») были переизданы, некоторые по многу раз. Но оптовикам этого мало. Они хотят получить максимум прибыли в кратчайший срок и с минимумом усилий. Поэтому очень неохотно берут переиздания старых книг.

Чтобы обмануть оптовиков, издательство взяло привычку переиздавать мои книги под новыми названиями. С одной стороны, благодаря этому книги попадают на прилавок. С другой, кто-то из читателей может по ошибке купить дубль уже имеющейся у него книги. Чтобы избежать таких досадных ситуаций, и составлен этот список:

Collapse )

Таким образом, в настоящий момент моё «собрание сочинений» выглядит так:
Collapse )

Книги, написанные в соавторстве
Collapse )

Сборники
Collapse )

По поводу электронных версий и скачивания. Согласно договорам с издательствами, выкладывать электронные версии своих книг в свободный доступ я не имею права. Однако нашлись доброхоты, которые это уже сделали — все перечисленные выше книги можно найти в Интернете. Если кто-то их отыщет и скачает, я совершенно не возражаю.

Если кто-нибудь вдруг захочет поддержать меня материально, я тоже не возражаю:

Яндекс-кошелёк 41001650847613
WebMoney R336976266703

«Каркающая совесть нации»



В бессильной дряхлости своей
На глыбу каменную влез —
Зелёный, словно винный змей,
И лысый, будто старый бес.

© А. Родосский

https://rossaprimavera.ru/news/b3121959

Вслед за Солженицыным. Путин распорядился отпраздновать столетие Сахарова

Распоряжение подготовить мероприятия в честь столетия со дня рождения академика Андрея Сахарова подписал президент России Владимир Путин 18 марта, сообщается на официальном ресурсе президента kremlin.ru.

В своем распоряжении президент рекомендует Фонду «Увековечивания памяти жертв политических репрессий» образовать организационный комитет.

В свою очередь образованный оргкомитет должен в течение трех месяцев, начиная со дня своего образования, разработать и утвердить план подготовки и проведения мероприятий.

Финансовое и организационно-техническое обеспечение деятельности оргкомитета возложено на Министерство культуры, Министерство образования и науки, а также на Российскую академию наук.

Также распоряжение рекомендует принять участие в праздничных мероприятиях органам государственной власти субъектов РФ и органам местного самоуправления.
Collapse )

Справные хозяева

Из рассказа о поездке на голод 1911-1912 года:

Мы поступили такими образом: созвали сходку и всему «миру» объявили, что приехали из Москвы помогать им и намерены открыть столовые; деньги, на которые мы будем кормить, собраны в Москве копейками и рублями сочувствующими людьми...

Когда мы ехали на голод, то много думали о том, как и откуда будем получать хлеб и другие продукты. В действительности же оказалось, что почти всюду, где нам пришлось кормить, можно было или в этом же селе или по соседству найти богатых мужиков, у которых хлеба сколько угодно. В Ефимовке нашлись такие богатые мужики, и у них мы в первый же день купили 1,000 пуд. пшеницы по 1 руб. 45 коп. за пуд. (Обычная цена на пшеницу в тех местах 60—70 коп.)...

Выдавалась ссуда не в селе, а в уездном городе, куда надо было ехать за 2—3 пудами несколько десятков верст. Благодаря ужасающему падежу скота, громадное большинство крестьян не имели возможности самостоятельно привезти себе хлеб. Лошади или пали, или были настолько слабы, что не могли дойти и десятка верст. Приходилось нанимать подводы у богатых мужиков. Денег не было и платили несколькими фунтами с каждого пуда.


Сегодня потомки этих «богатых мужиков» наверняка рассказывают трогательные истории, как их трудолюбивые прадеды помогали неимущим односельчанам, а неблагодарное быдло их раскулачило.

Котовский, Якир и серебряные ложки

Из интервью с сыном Котовского — Григорием Григорьевичем Котовским:

— Ходят слухи о противостоянии Котовского и Якира. С чем это было связано?

— Об этом очень мало написано. Отношения Котовского с Якиром были очень сложными. Оба они были из Бессарабии. Якир происходил из богатой еврейской семьи, которая держала аптеку. Жена Якира Сара Лазаревна была дочерью богатого торговца-оптовика, который владел магазинами готового платья в Одессе и Киеве.

Продвижение Якира в годы Гражданской войны проходило с подачи Троцкого, с которым он был в родстве. Конечно, Якир способный и по-своему талантливый человек, но это родство сыграло очень важную роль. У меня после пожара на даче, к сожалению, пропали документы, переданные мне старыми котовцами, о том, что даже свой первый орден Красного Знамени Якир получил незаконно. (Я, правда, эту инициативу котовцев не поддержал.)

Во время Гражданской войны произошло несколько столкновений отца с Якиром. Так, в 1919 году на крупной станции, кажется, Жмеринке, взбунтовался отряд из бывших галичан. Якир, оказавшийся в это время на станции, сел в штабной вагон и укатил. Тогда Котовский применил следующую тактику: его бригада начала быстрым аллюром мотаться по всем улочкам местечка, создавая впечатление огромного количества кавалерии. Небольшими силами он подавил это восстание, после чего на паровозе догнал Якира. Отец был страшно вспыльчивым, взрывной натуры человек (по рассказам мамы, когда домой приходили командиры, они прежде всего спрашивали: «Как затылок у командира — красный или нет?»; если красный, то лучше было не подходить). Так вот, отец вскочил в вагон к Якиру, который сидел за письменным столом, и крикнул: «Трус! Зарублю!». И Якир спрятался под стол... Конечно, таких вещей не прощают.

Был и такой случай. В 1920 году во время войны с Польшей, с белополяками, во время их успешного наступления на Киев был взят город Белая Церковь, где была главная резиденция графов Браницких, крупнейших землевладельцев среди поляков в дореволюционной России. Вслед за войсками в Белую Церковь вернулись и Браницкие. Во время контрнаступления Красной Армии бригаде Котовского было поручено взятие Белой Церкви. Блестяще проведя эту операцию, Котовский с бригадой пошёл дальше, а в Белую Церковь подошёл обоз бригады, в составе которой был перевязочный отряд мамы. Как она вспоминала, Браницкие так поспешно покинули свой дворец, что в дворцовой столовой на столе оставались чашки с горячим кофе. Мама велела своим медицинским сёстрам и санитарам пройти в гардеробную и разыскать постельное бельё, чтобы нарезать из него своего рода перевязочный материал типа бинтов. Когда она вошла в графскую спальню, то обратила внимание на стоявший в комнате большой кожаный чемодан. Раскрыв его, мама увидела в нём кружева и перламутровую ложку в золотой оправе. Вдруг позади неё раздался крик: «Не трогайте, это моё!» Мама обернулась и увидела жену Якира. «Пожалуйста, — сказала Ольга Петровна, — мне ничего не надо. Мне нужны только бинты». (Несколько позже ей рассказали, что при Якирше, как называли её красноармейцы, находились двое агентов из фирмы её отца, которые чемоданы с «трофеями» отвозили в Одессу.) Через несколько дней разразился скандал: ЧК обнаружила, что было похищено столовое серебро Браницких. Сара Лазаревна указала на Котовскую, которая первая со своими санитарами побывала во дворце. Конечно, сразу стало очевидно, что это не так.

Прошли годы. В 1924 году отец с матерью возвращались из Москвы в Умань через Харьков, где тогда жил Якир, находившийся в должности командующего украинским военным округом. Котовские были приглашены Якиром на званый обед, во время которого мама обратила внимание на столовое серебро с вензелем «Б». «Так вот где серебро Браницких», — громко воскликнула она, всегда очень острая на язык. Воцарилось неловкое молчание, а Якир побагровел, как рак.
(Беляев А., Денисенко Д. Кто убил Робин Гуда революции? // Независимая газета. 2001, 20 января. №2(49))

Маленькое уточнение — на самом деле в это время Якир был не командующим Украинским военным округом, а помощником командующего вооружёнными силами Украины и Крыма.

«Кислый русский хлеб выбрасывался в окна»

— Да, тяжёлое время, — подтвердил я, — время неволи и горя.
— И вы стонали? — с жадным интересом осведомился наш друг.
— Стонали, невыразимо страдая под ярмом свирепых угнетателей.
(Карел Чапек. Война с саламандрами)

Представители униженных и оскорблённых народов любят в красках расписывать, как их выселяли сталинские опричники — непременно в «вагонах для скота», причём обязательно «переполненных», и конечно же «без воды и пищи».

Действительность несколько отличается от этой душераздирающей картины:

http://scepsis.net/library/id_1897.html

Как видим, арестованные в ходе депортации перевозились примерно по 30–33 человека в вагоне. Выселяемые, среди которых были женщины и дети, перевозились в более щадящих условиях – по 18–22 человека в вагоне. Утверждения же эстонских историков о том, что в переполненные «с головы до ног» вагоны загонялось по 40–50 человек, являются ложными и не соответствуют ни запланированным при подготовке к депортации, ни реальным показателям.

Не соответствует действительности и утверждение, что депортированных перевозили в вагонах для скота. В полном соответствии с «Инструкцией» депортируемых везли в вагонах, «оборудованных для людских перевозок». Вот сделанное очевидцем описание подобного вагона: «В вагоне – железная печка, нары в три этажа, у задней стены складываются вещи».[75]

...

В Центральном архиве ФСБ хранится телефонограмма об организации питания депортируемых из Прибалтики, подписанная заместителем наркома внутренних дел Абакумовым. Ее содержание с некоторыми поправками воспроизводит положения «Инструкции»:

«Питание возложено на ж.д. буфеты, которые обеспечат раз в сутки горячей пищей стоимостью 3 руб. на человека, включая 600 гр. хлеба. Оплата наличными начальниками эшелонов, которым прошу выдать под отчет необходимые средства на весь путь».[81]

Так что голодать депортируемым эстонцам, видимо, не приходилось, о чем, кстати говоря, наглядно свидетельствуют их дневники и письма. Порою выселяемые даже выкидывали в окна вагонов казавшийся им невкусным хлеб. Об этом, в частности, упоминается в письме одного из депортированных. «Путь продолжался мимо Вологды, Кирова, Молотова, Свердловска. Это было то единственное время, когда кислый русский хлеб выбрасывался в окна…»[82]


Интересующимся темой рекомендую прочесть процитированную статью Александра Дюкова целиком.

В дополнение ко вчерашнему

Оригинал взят у abram_gertman в Ритмично хрустя булками, по улице прошли белогвардейцы...
Гойспода, по мотивам поста про омскую ресторацию "Колчакъ" продолжу знакомить Вас с булочным адомъ!
Зайдя от скуки на сайт ресторана, решил полистать "электронную тетрадь расстереляного генерала".
Ну и где же проводят балы и хрустят французской булкой местные белогвардейцы? Конечно в ресторане "Колчакъ"!
Колчакъ
Тыц по картинке - она станет больше.
Текст полностью прекрасен, я просто немного выделить пару моментов.
Как говориться, все желающие могли насладиться этим зрелищем...

Пособие для выпускников ВГИКа

Текст старый, но в своё время он как-то проскочил мимо моего внимания. Надо восполнить этот недочёт.

Оригинал взят у wesse в Пособие для выпускников ВГИКа.

Пособие для выпускников ВГИКа.
Современные художественные образы исторических кинолент от А до Я. 

В наше стремительно меняющееся время, когда мы заново переосмысливаем нашу историю и наконец-то узнаём Правду, настоящим творцам (которыми выпускники ВГИКа и являются) уже просто необходимо определить для себя какие-то основные, незыблемые творческие каноны, правила, образы. Это пособие будет своего рода подспорьем, если хотите – фундаментом, на котором и должны будут стоять кинематографические произведения Настоящих Творцов Обновлённой России, претендующих на историческую реальность.
А – Арбат. Улица в Москве, на которой обязан жить или хотя бы побывать главный положительный герой. Культовая улица для любого интеллигента. Показ этой улицы должен сопровождаться проникновенной песенкой Окуджавы «ах Арбат, мой Арбат…».

Б – Белая гвардия. Беззаветная гвардия, сражающаяся на просторах бывшей Российской Империи за торжество Добра. Характерная деталь – воины Белой гвардии всегда наступают правильными пехотными цепями и всегда во весь рост – это потому что они благородны и бесстрашны, в отличие от пьяной матросни или черни. Также отличаются подтянутостью, трезвостью и золотыми эполетами.

Баржи. В баржах зверски топятся интеллигенты, поэты, а также воины Белой гвардии, которые изредка всё же попадают в плен к пьяной матросне. Действие часто проходит в Северном Ледовитом океане.

В – Вечера. Всегда упоительны. Но - только в России, Которую Мы Потеряли (очень важное замечание). В кадре обязательны балы, красавицы, лакеи и юнкера. Чтобы максимально достоверно раскрыть картину вечеров, необходимо в звуковое сопровождение включить хруст французской булки.
 

Collapse )

Румяная гимназистка, хрустя французской булкой...

http://lerouge1.livejournal.com/6668.html

Со стороны Малой Конюшенной доносится хруст французской булки. По мере приближения хруст нарастает и становится нестерпимым.

По оси пешеходной зоны обнаруживаются рекламные тумбы посвященные, видимо, какому-то юбилею Дома каких-то Романовых, давно и безвозвратно списанных в исторический утиль.

На тумбах штатный набор хрустящего бреда про "Россию, кормившую пол-Европы" - понятно, без упоминания популярного тезиса "Не доедим, но вывезем".




На самом деле российский экспорт удовлетворял всего лишь примерно 1/16 потребностей зарубежной Европы в хлебе — 6,3%. Подробнее см. мою старую статью Кормила ли Россия пол-Европы?

О голоде в Пензенской губернии

В связи с развернувшейся дискуссией между allemand1990 и ihistorian привожу отрывок из воспоминаний пензенского губернатора И.Ф.Кошко:

«Осенью 1905 г. Министерство Внутренних Дел командировало меня в Пензенскую губернию для постановки там серьёзной продовольственной компании по случаю почти полного неурожая озимых и яровых хлебов. Дело это мне было хорошо знакомо, так как я тогда состоял непременным членом Новгородского Губернского Присутствия, а начало девяностых годов было крайне неблагоприятно для нашей губернии в смысле урожая, так что Правительство принуждено было ассигновать более 6 миллионов рублей на семенную и продовольственную помощь и выполнение работы оказания помощи лежало на мне.

Командировка в Пензу была очень трудна. Дело было неправильно поставлено с самого начала. Губернское Присутствие не пожелало взять в свои руки заготовку хлеба, а передало её Уездным Съездам. Таким образом, на рынке вместо одного покупателя от губернии являлось целых 11, действовавших не только без всякого между собой соглашения, а напротив того, перебивавших друг у друга партии зерна. Каждому хотелось как можно скорее обеспечить свой уезд и закончить хлопотливое дело развозки купленного хлеба на места, где уже ощущалась острая нужда. Никакого плана выполнения этой весьма сложной работы не было сделано: не распределено население по станциям железной дороги для получки зерна, не приготовлено помещение для хранения закупленных запасов, не организована выставка подвод и т.п. Отдельные партии, купленные в силу соревнования по очень повышенной цене, прибывали на станции и только тогда принимались думать, что же с ними делать, как их приблизить к населению. Отсюда простой вагонов, несообразная плата за помещения для хранения и вывозку, полная неосведомлённость Губернского Присутствия о том, что делается на местах. Таким образом, прежде всего надо было выработать план компании во всех подробностях и взять всю заготовку в одни руки самого Присутствия. Я выработал такой подробный план, посвятил в него местного непременного члена князя Кугушева и от нашего общего имени внёс его на рассмотрение Губ. Прис. Признаюсь, я очень беспокоился, примет ли его Присутствие. Ведь этот мой доклад представлял собою в сущности осуждение всего того, что Присутствием уже было сделано, и указывался совершенно иной путь. И предлагалось это не каким-либо авторитетом, с которым спорить не приходится, а непременным членом чужой губернии, не обладающим решающей властью. Сверх всякого чаяния, план был принят полностью и не только не было сделано возражений, а по окончании заседания член Губернской Земской Управы В.В. Вырубов, очень интересовавшийся делом помощи населению, любезно заявил мне: «мы никогда ещё здесь не слышали такого обстоятельного доклада и не привыкли действовать по заранее продуманному плану».

Следующей задачей явилось возможное исправление рынка. Бессистемная закупка страшно взвинтила цены и поставщики, конечно, стремились всячески удержать этот несуразный их уровень. Ещё в Петрограде мне говорил А.А. Павлов, помощник управляющего земским отделом по продовольственной части, что Пенза покупает хлеб неслыханно дорого и что это грозит общим поднятием цен на рынках. Если пока такая неумелая покупка широко не отразилась, то только благодаря тому, что Пензенское Присутствие закупало рожь внутри губернии и к внешним рынкам почти не обращалось».

(Кошко И.Ф. Воспоминания губернатора. (1905–1914 г.). Новгород — Самара — Пенза. Пг., 1916. С.5-6)

Разоблачение разоблачителя

Вот цитата очередного завывателя, открывающего нам «страшную правду»:

http://submarine.id.ru/strizjak.php?2

Январским морозным утром 42-го года (сугробы, трупы, руины) три командира подводных лодок отправились по делам в штаб. Один из них был Грищенко, другой Кабо, а кто был третий, я забыл,— кажется, Осипов. Дела в штабе они закончили на удивление быстро. Спешить обратно не хотелось. И кто-то из них предложил: "Зайдем к Плаксе?"

Плаксой в блокадном Ленинграде звали Всеволода Вишневского. Он любил выступать перед народом. Приезжает на завод, сгоняют на митинг истощённых рабочих. Выходит перед ними на помост, в шинели, в ремнях, сытый, толстый, румяный капитан первого ранга и начинает кричать о необходимости победы над врагом. Истерик, он себя заводил своей речью. Его прошибала слеза. Начинались рыдания. Рыдания душили его. Он ударял барашковой шапкой о помост и, сотрясаемый рыданиями, уходил с помоста в заводоуправление получать за выступление паёк. Приставленный к нему пожилой краснофлотец подбирал шапку и убегал следом. Измождённые рабочие, шаркая неподъёмными ногами, разбредались к станкам. И если кто спрашивал о происшедшем за день, ему отвечали: "А-а, Плакса приезжал..."

И три командира лодок пошли к дому на Песочной...

Три командира подводных лодок постучались в дом-корабль Вишневского. Их встретил пожилой краснофлотец в суровом обличье часового, допросил, кто они и зачем. Преобразившись в вестового, он быстро обмел "голиком" снег с их валенок и принял шинели и тяжелые кобуры с пистолетами. Метнулся на "камбуз", где, надев белую куртку, сделался коком.
Время близилось к полудню.

В блокадную пору гостей к столу не звали. Командиры уселись в сторонке и с большим интересом стали наблюдать, как пожилой краснофлотец накрывает громадный стол крахмальной голубоватой скатертью и выставляет посуду с вензелями если не императорскими, то уж точно императорской фамилии. Корабельные часы на "переборке" показали полдень. Краснофлотец звучно отбил в рынду восемь склянок и кинулся наверх доложить "прошу к столу!". По разным трапам в "кают-компанию" спустились бледная, беззвучная, уже пораженная дистрофией Софья Касьяновна Вишневецкая, художница и жена Вишневского, и сам Сева, шумный и жизнелюбивый. Могучими объятиями приветствовал он друзей-подводников и велел подавать на стол.

На огромной тарелке драгоценного фарфора краснофлотец подал Софье Касьяновне её пайку, крошечную ложку серой эрзац-каши. К другому концу громадного стола был вынесен обед Всеволода Витальевича.

Командиры подводных лодок люди выдержанные. Может, они чуть двинули мышцами скул, но более никак, несмотря на крайнюю свою молодость, чувств своих не показали.
Их кормили получше матросов, но к январю они жутко отощали, глядели запавшими глазами и ходили с трудом. От запаха и вида писательского обеда у них закружилась голова.
Краснофлотец внес на блюде тяжелый эскалоп, румяно поджаристый, сочащийся жиром и маслом, окруженный горой золотистого жареного картофеля, зелёным лучком, маслинами и ломтиками лимона. На отдельных блюдах были поданы сливочное масло и белый хлеб. Софья Касьяновна медленно и молча съела свою ложечку серой каши и молча ушла к себе.
Всеволод, звеня тяжелым серебром ножа и вилки, расправлялся с эскалопом.

Командирам расхотелось общаться с Плаксой. Все трое вспомнили, что у каждого на лодке куча не терпящих отлагательства дел. Застегивая ремни с тяжелыми кобурами, они спросили с балтийской прямотой: "Сева! Как ты можешь жрать этот ...й эскалоп, когда твоя жена — жена! — еле жива от голода?" Вишневский озлился, покраснел шеей и голосом пламенного оратора отчеканил: "Этот эскалоп мне положен решением Военного совета и Политуправления флота! И я — как коммунист — не имею права ослушаться!" И заплакал. Софья Касьяновна угасла после войны от дистрофии. Вишневский воспел Вождя в юбилейной, многопушечной драме "Незабываемый 1919-й" и умер от апоплексии. Этот эпизод, в очень приглаженном виде, присутствовал в 78-м году в рукописи Грищенко "Соль службы". Перед сдачей рукописи в набор его вычеркнули в главной редакции.


А вот комментарий к этому тексту (не мой):

http://vif2ne.ru/nvk/forum/0/archive/1841/1841410.htm

Уже несколько лет бродит по сети текст некоего Олега Стрижака (понятия не имею - кто это, знаю только, что его перу принадлежит книга "Секреты Балтийского подплава").

В общем, приводится там история, то ли взятая Стрижаком из черновика мемуаров Петра Грищенко "Соль службы", то ли записанная им непосредственно со слов Грищенко.

Синопсис: решил Грищенко сотоварищи навестить писателя Вишневского в январе 1942-го. Пришли они к нему домой, а там умирающая от дистрофии С. К. Вишневецкая и жрущий по приказу партии эскалопы с жареной картошкой Вишневский.

Поскольку недавно в какой-то очередной дискуссии про пиры в Смольном этот отрывок снова всплыл, я решил кое-что уточнить.

Софья Касьяновна угасла после войны от дистрофии. Вишневский воспел Вождя в юбилейной, многопушечной драме "Незабываемый 1919-й" и умер от апоплексии.

Для справки: Всеволод Вишневский умер в Москве 28 февраля 1951 года.
Софья Вишневецкая умерла в апреле 1963 года, пережив своего мужа на 12 лет.

Угасание Вишневецкой в течение 20 лет от дистрофии я представляю слабо. Впрочем, ладно. Бывает - перепутал человек.

Поскольку дневники Вишневского (подчёркиваю: не мемуары, а дневники) опубликованы, то можно посмотреть, какие эскалопы он ел зимой 1941/42 гг.

Выдержки из дневника Вишневского за ноябрь 1941 - январь 1942 гг.:

10 ноября. В 6 часов обед в столовой Пубалта. (Суп – вода, немного каши с маленьким кусочком мяса). Хлеб срезан до четырёхсот граммов (военный паёк). Хватит и этого… Понятно…

15 ноября. Поел (суп, капуста кислая, один кусочек хлеба).

16 ноября. Дома – чай и хлеб.

18 ноября. Я похудел, но чувствую себя бодро.

20 ноября. Наш военно-морской береговой паёк уменьшен до трёхсот граммов хлеба. Однообразное питание. Шутим: «Это действует лучше Кисловодска».

21 ноября. К обеду достали полбутылки портвейна. Кислые рыбные щи, сомнительное какао. Хлеба мало. Свой завтрак и часть хлебной «порции» я отдаю.

22 ноября. Слабость объяснима: паёк уменьшился – мяса почти нет, нет овощей и минимум жиров.

25 ноября. Обед: суп, два ломтика хлеба, немного каши.

27 ноября. Я худею. Как в 1920 году – кровь (Прим.: Вс. Вишневский болел цингой).

29 ноября. Мне очень не хочется отмечать эти физиологические детали, но в последние дни бывает отвратительная слабость и при прикосновении зубной щётки к дёснам идёт кровь. Потерпим.

4 декабря. Температура все время тридцать пять с десятыми. Слабость, разговоры утомляют, а мысль работает привычно.

6 декабря. Были два врача. Исследовали меня после всех предварительных анализов. Ещё раз беседа о болезни в 1920-1921 годах (сыпной тиф, цинга), о тропической дизентерии в 1935 году и т.д…

7 декабря. Слабость, плохое пищеварение. Неужели то, что я замечаю, - свернувшаяся кровь из кишечника? Неужели?

8 декабря. Анализы дают картину улучшения. Кровавых выделений больше нет. Температура 36.
Отлегло от души.

9 декабря. Здоровье явно улучшается. Девять дней отдыха и диета! (Белый хлеб, морковный сок, супы, бульоны, каша, пюре, компот, кофе).
Бытие определяет не только сознание, но и здоровье.
Консилиум… Очень внимательный осмотр. Мой точный рассказ. Диета сделала уже многое.
Я буду в строю! Но впредь надо уравновесить питание, работу, нервную и физическую отдачу. А я при очень плохом питании имел повышенную нагрузку… Это привело ко второй стадии дистрофии.

12 декабря. Сегодня делали рентген полости груди. Чувствую себя бодрее.

16 декабря. Сегодня утром в госпитале не дали завтрака.

18 декабря. Хочу вернуться на работу. Внутренняя тяга писать, делать дело. А доктор говорит: «Но вы дней через десять на вашем пайке опять свалитесь». Всё-таки надо выписываться из госпиталя.

30 декабря. Получил заключение врачей: мне можно возвращаться к работе, но с прибавлением к ограниченному пайку витамина «С» плюс углеводы (сахар, сладкое, варенье). «Если нужно будет – просите добавочное питании…» Но я его просить не буду, мне привилегий не нужно.

4 января. В 4 часа 25 минут дня я уехал из госпиталя. Хватит… От дистрофии не умер, как это бывает сейчас так часто со многими мужчинами в Ленинграде.

8 января. Улучшенное спецпитание:
Утром – кипяток и 100 граммов хлеба.
Обед – вода с двумя ложками соевых бобов, фарш – требуха (50 граммов), без хлеба.
Вечером – 100 граммов хлеба и кипяток.

11 января. Идём в Политуправление обедать: гороховый суп, немного каши с консервированной рыбой. (Пять ломтиков хлеба. На день).

12 января. Обед у флагманов: жидкий гороховый суп, два ломтика чёрного хлеба с какими-то примесями, кашица.
<…>
В Москве для нас стараются, думают о нас. Народный комиссар Военно-Морского Флота включил меня в список «68-ми» на специальное снабжение и пр. Мне не надо, – я хочу жить наравне с коллективом.

13 января. Сегодня улучшенный обед: вместо воды с горсточкой крупы свекольной борщ! (С доплатой – 3 рубля 76 копеек). На второе – чай. Ужин стандартный.

16 января. В нашей столовой тьма. Ел сухарь и треску…

17 января. Стало уже трудно делать пешком два-три конца в день. Питание опять ухудшается. Пустой суп, немного каши. Не дают чая, а кипяток «не идёт». Видимо, необходимы жиры, углеводы и белки…

18 января. Сегодня в нашем флотском хлебе – целлюлоза!..

3 февраля. Газет нет. Света нет. В салоне, за обеденным столом, молчание. Надоела неизменная бурда.


Для тех, кому лень читать целиком: в ноябре Вишневскому становилось всё хуже и хуже. В конце концов, он попал в больницу со второй стадией дистрофии. Около месяца (тут не получается точно датировать) он провалялся там, затем вышел, но никаких особенных кулинарных изысков по-прежнему в глаза не видел. Эскалопы с картошкой - это что-то из области фантастики.

Видимо, кто-то указал Стрижаку на явные нестыковки и он в лучших традициях начал давно знакомую песню "я писал не то, я не писал не этак, и вообще, в главном-то я прав!".

В истории о том, как бригадный комиссар Вишневский пожирал свой эскалоп, у Грищенко соединились две зимы: 42-го и 43-го годов <...> я же предупредил всех дураков, что пишу не историческое исследование: тут все дураки и кинулись меня уличать в неверности дат...

Действительно, зачем истинным творцам точность? Только мешает всё время. Какие-то даты, факты... Скукота! То ли дело художественный свист.

Дальше - больше.

Вот что пишет о быте Вишневского в январе 42-го зам. Вишневского в "опергруппе писателей" А. Тарасенков в своем дневнике:
"...безумство — за проезд в машине от аэродрома до "Астории" уплачено батоном белого хлеба! На столе — пир: курица, шоколад, какой-то заграничный ликер, печенье, колбаса, сыр. Наедаюсь до отвала. Ощущение счастья. Засыпаю на диванчике под шинелью. Всеволод и Софья Касьяновна — на роскошных двуспальных, сдвинутых вместе "асторийских" кроватях..." ("Писатели Балтики рассказывают", М., "Сов. пис.", 1981, с. 57).

Непонятно, почему Вишневскому, временно жившему в "Астории" (тогда так жили многие писатели) нельзя спать на "асторийских кроватях". Видимо, он должен был вытащить их в коридор и сжечь, а спать на полу.

Впрочем, главное тут не это, а перечень разносолов. Создаётся ощущение, что всё это Вишневский доставал в умирающем от голода Ленинграде.
Между тем, в его дневниках есть такая запись:
12 января. В «Астории» света нет. Поел хлеба и московской курицы.

Ларчик открывается просто: 11 января из Москвы прилетела та самая умирающая от дистрофии Софья Константиновна (прошу не думать, что я глумлюсь, ей приходилось очень нелегко, как и Вишневскому). Естественно, из командировки она привезла самое дорогое - продукты.
Негодяй Вишневский не стал жрать всё под одеялом в одиночку, как это должно было бы быть по мнению Стрижака - он поделился с товарищами (ЕМНИП, Тарасенков не единственный, кто заходил к нему в те дни).

Что интересно, дневники Вишневского Стрижак всё-таки читал:
Кстати, в блокадных дневниках бригадный комиссар Вишневский где-то пишет, что приказом наркома ВМФ он включён в некий "список 68-ми" — на самое усиленное питание.

Оставим в стороне кривое словосочетание "самое усиленное питание" и посмотрим окончание фразы (я его уже приводил выше), которое Стрижак почему-то "забыл": Мне не надо, – я хочу жить наравне с коллективом.

В общем, я не знаю, что сказать. Врёт Стрижак плохо, на троечку, запутываясь в своей же лжи.
Не могу комментировать книгу в целом, но после такого доверия к творчеству аффтара как-то не возникает совсем.

Dixi.